85bf2b2f     

Приставкин Анатолий - Ночевала Тучка Золотая



Анатолий Приставкин.
Ночевала тучка золотая
Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это
беспризорное дитя литературы и не дал ее автору впасть в отчаяние.
1
Это слово возникло само по себе, как рождается в поле ветер. Возникло,
прошелестело, пронеслось по ближним и дальним закоулкам детдома: "Кавказ!
Кавказ!" Что за Кавказ? Откуда он взялся? Право, никто не мог бы толком
объяснить.
Да и что за странная фантазия в грязненьком Подмосковье говорить о
каком-то Кавказе, о котором лишь по школьным чтениям вслух (учебников-то не
было!) известно детдомовской шантрапе, что он существует, верней,
существовал в какие-то отдаленные непонятные времена, когда палил во врагов
чернобородый, взбалмошный горец Хаджи Мурат, когда предводитель мюридов имам
Шамиль оборонялся в осажденной крепости, а русские солдаты Жилин и Костылин
томились в глубокой яме.
Был еще Печорин, из лишних людей, тоже ездил по Кавказу.
Да вот еще папиросы! Один из Кузьменышей их углядел у раненого
подполковника из санитарного поезда, застрявшего на станции в Томилине.
На фоне изломанных белоснежных гор скачет, скачет в черной бурке
всадник на диком коне. Да нет, не скачет, а летит по воздуху. А под ним
неровным, угловатым шрифтом название: "КАЗБЕК".
Усатый подполковник с перевязанной головой, молодой красавец,
поглядывал на прехорошенькую медсестричку, выскочившую посмотреть станцию, и
постукивал многозначительно ногтем по картонной крышечке папирос, не
заметив, что рядом, открыв от изумления рот и затаив дыхание, воззрился на
драгоценную коробочку маленький оборвыш Колька.
Искал корочку хлебную, от раненых, чтобы подобрать, а увидел: "КАЗБЕК"!
Ну, а при чем тут Кавказ? Слух о нем?
Вовсе ни при чем.
И непонятно, как родилось это остроконечное, сверкнувшее блестящей
ледяной гранью словцо там, где ему невозможно родиться: среди детдомовских
будней, холодных, без дровинки, вечно голодных. Вся напряженная жизнь ребят
складывалась вокруг мерзлой картофелинки, картофельных очистков и, как верха
желания и мечты, - корочки хлеба, чтобы просуществовать, чтобы выжить один
только лишний военный день.
Самой заветной, да и несбыточной мечтой любого из них было хоть раз
проникнуть в святая святых детдома: в ХЛЕБОРЕЗКУ, - вот так и выделим
шрифтом, ибо это стояло перед глазами детей выше и недосягаемей, чем
какой-то там КАЗБЕК!
А назначали туда, как господь бог назначал бы, скажем, в рай! Самых
избранных, самых удачливых, а можно определить и так: счастливейших на
земле!
В их число Кузьменыши не входили.
И не было в мыслях, что доведется войти. Это был удел блатяг, тех из
них, кто, сбежав от милиции, царствовал в этот период в детдоме, а то и во
всем поселке.
Проникнуть в хлеборезку, но не как те, избранные, - хозяевами, а
мышкой, на секундочку, мгновеньице, вот о чем мечталось! Глазком, чтобы
наяву поглядеть на все превеликое богатство мира, в виде нагроможденных на
столе корявых буханок.
И - вдохнуть, не грудью, животом вдохнуть опьяняющий, дурманящий
хлебный запах...
И все. Все!
Ни о каких там крошечках, которые не могут не оставаться после
сваленных, после хрупко трущихся шершавыми боками бухариков, не мечталось.
Пусть их соберут, пусть насладятся избранные! Это по праву принадлежит им!
Но как ни притирайся к обитым железом дверям хлеборезки, это не могло
заменить той фантасмагорической картины, которая возникала в головах братьев
Кузьминых, - запах через железо не проникал.
Проскочить же законным путем за э



Назад