85bf2b2f дсп цена |     

Прашкевич Геннадий - Царь-Ужас



ГЕННАДИЙ ПРАШКЕВИЧ
ЦАРЬ-УЖАС
Аннотация
Многое выпало на долю героя нового романа одного из искуснейших мастеров отечественной фантастики Геннадия Прашкевича. Умело закрученный сюжет, яркие образы, блестящее владение литературным языком, — все это читатель найдет на страницах книги, в которую помимо романа “Царь-Ужас” вошли повести “Парадокс Каина” и “Разворованное чудо” — произведения, давно и заслуженно вошедшие в Золотой фонд русской фантастики.
Часть первая
СКОРПИОН И ЕГИПТЯНКА
Панглос сказал так:
— Учитель, мы пришли спросить у вас, для чего создано столь странное животное, как человек?
— А тебе-то что до этого? — сказал дервиш. — Твое ли это дело?
— Но, преподобный отец, — сказал Кандид, — на земле ужасно много зла.
— Ну и что же? — сказал дервиш. — Какое имеет значение, царит на земле зло или добро? Когда султан посылает корабль в Египет, разве он заботится о том, хорошо или худо корабельным крысам?
— Что же нам делать? — спросил Панглос.
— Молчать, — ответил дервиш.
Вольтер
1. ЦУСИМА
Семена Юшина призвали на флот из самой глуши Тамбовской губернии.
Была в Темниковском уезде такая деревенька — Гнилой Брод. Окружали ее леса, болота, о море или океане там даже не вспоминали. Правда, много было волков, к ним в Гнилом Броде относились как к комарам — отмахивались.

Волк мог выйти из леса и приветливо сказать: “Здравствуй, товарищ!” — на это тоже не обращали внимания. Жизнь текла как везде — сажали картошку, кляли налоги, терпеливо ждали каких-то событий, дивились на ночные звезды, дышали сырыми туманами.

Зимой Семен с другими ребятишками бегал на замерзшее болото искать подо льдом пузыри вонючего газа. Найдя такой пузырь, пешней пробивали отверстие, подносили спичку — и поднимался над мерзлым болотом тихий, как бы сонный фонтан огня.
Короче, уголок, в котором вырос Семен, был столь дик, что, очутившись в городе, он уже мало чему удивлялся. Когда удивляет все, удивления просто не замечаешь, бродишь с открытым ртом.

Семен и раньше догадывался, что за лесами и болотами, окружающими Гнилой Брод, может оказаться всякое, так оно, в общем, и оказалось, — чему дивиться? Только перед вывесками модных богатых магазинов Семен задерживался подолгу. Качал большой головой, внимательно всматривался в закорючки и палочки, волновался, подмечая цвет той или иной плоскости, — действительно мог стоять часами, пока не заинтересовывал околоточного. Про буквы к тому времени Семен уже слышал, что посредством определенного их соединения можно выражать все то, о чем говорят вслух, но вот рисунки…
А вот рисунки складывались непонятно из чего. И непонятно как выражали самые сложные мысли.
Иногда Семену смутно казалось, что, может, он и сам мог бы что-то такое изобразить. Он приглядывался внимательно, видел мазки, улавливал мысленно ход кисти, иногда даже как бы неряшливый, видел линии, непонятно почему пересекающиеся именно вот так, а не иначе, можно сказать, что совсем не так, как, наверное, вывела бы данную линию его собственная рука, — все равно линии и мазки сливались в рисунок изящного зонта, а то — в рисунок опрятной человеческой фигуры, очень к месту украшенной высокой черной шляпой, а то даже в рисунок совсем необычной мебели. Семен вообще мебель (не деревянные лавки, как в деревне) впервые увидел в Крюковских казарках, а потом на броненосце “Бородино” (в кают-компании и в офицерских каютах), куда был назначен марсовым (спецом по такелажу) после обязательного срока обучения. На флоте, кстати, выявился один-единственный, зато особенный т



Назад