85bf2b2f     

Потапов Виктор - Гадёныш



Виктор ПОТАПОВ
ГАДЕНЫШ
Главное - укрыться одеялом под самый подбородок и подоткнуть его
плотно к предплечью. Тогда никто не доберется до горла и не задушит. Для
большей уверенности - ведь одеяло может сползти во время сна, и шея
обнажится - нужно сосчитать раз, а лучше четыре до 12. Только во время
бессонницы или в смутные ночи, когда меняется погода, я окружаю себя
восемью, а то и двенадцатью дюжинами. Четыре дюжины - это маленькая стена,
восемь - это бастион, двенадцать - магический круг. Проникнуть в него не в
силах никакая нечисть. Важно не ошибиться. ОНИ всегда стараются сбить со
счета, заставить пропустить цифру, чтобы иметь лазейку в КРУГ. Пропустишь
цифру и нет дюжины, а нет дюжины - вместо магических четных сумм выходят
нечетные, охранная сила которых слаба. Хуже всего, когда присчитаешь
лишнюю дюжину к 12, тогда Магический круг обратится в свою
противоположность. И если есть сомнение, то лучше отказаться от
насчитанного и начать строить КРУГ сначала.
В ДОМЕ я редко считаю, только в бессонные и смутные ночи.
Во время них перегородка между нашим и потусторонним мирами так
истончается, что чувствуешь, когда ТЕ кружат подле тебя или проплывают
мимо.
СТРАШНО!
Никого нет, но кто-то смотрит в спину, из-за угла, сквозь двери, из
темноты. Шевелит ледяным дуновением волосы. Чувствуешь: здесь! Рядом! А
кто?! Что?! И чем чувствуешь?... Страхом! Только им.
Кто они, узнаю, когда умру. Свезут в тот дореволюционный кирпичный
домик с крестообразными узорами на высоких дверях, который я видел
однажды. Там морг. Видел, еще ДО ТОГО. Когда хоронил бабушку.
Асфальтированная аллея вниз, под горку, тихий уголок. Мокрые желтые
листья под ногами. Все помню, словно это было вчера.
А может я и не увижу кирпичного домика? Может выйду из ДОМА
когда-нибудь...
Вряд ли.
На мне ведь два убийства (детей!) и сошедшая с ума женщина - их мать.
Она тоже здесь в ДОМЕ, но она в счастливом неведении. Ее разум блуждает
где-то в приятных местах, а я помню все. Абсолютно все!
Лия была первой женщиной, с которой я не мог расстаться уже полтора
года. Нет, это была не любовь, а ненасытное безумие. Покойная бабушка
говорила мне: это половой подбор, то, что в сказках называют второй
половиной яблока. Самое, самое. Не оторвешься.
Лия, наверное, на самом деле была для меня этим половым подбором. Я
одурел от нее, сильнее чем от водки.
Как пламенный латиноамериканец хотел ее в любое время дня и ночи. И
это несмотря на то, что ей было уже за 30, и она имела двух детей от
разных мужей. Последнее, я имею в виду детей, на Лии почти не отразилось.
Как с ней было хорошо... И как стало страшно в конце.
В тот памятный день я сидел за письменным столом и вымучивал абзац за
абзацем очередной кусок своей научной поденщины. Стояло лето, за окном
мальчишки играли в футбол. Павлик с Вадимом - Лиины сыновья - ушли
купаться на пляж. Лия жила на Ленинградском шоссе, возле метро "Водный
стадион". Сидел я мучился, писал рывками какие-то фразы, а настоящие мысли
были далеко-о. То вздохну, то о чем-то задумаюсь, а о чем, бог его знает.
Очнусь, оказывается гляжу на диван и перед глазами мелькает еще, тая, ее
тело. Хлопнет дверь лифта, прислушиваюсь. Томлюсь...
Наконец она пришла. Услышав, как поворачивается ключ в замке, я
кинулся к двери. Подхватил ее на руки и понес на диван. Она смеялась. Но
не долго. Я успел лишь расстегнуть блузку, как в дверь затрезвонили,
заколотили так, что сразу стало ясно - случилась беда.
Я отворил дверь: за ней стоял



Назад